Владимир Хохлов, московский историк, чья многогранность не оставляет сомнений. Помимо научных изысканий, он проявил себя как талантливый писатель и кинорежиссёр. Его произведения публиковались в таких известных журналах, как «Нева» и «Наш современник». Роман Хохлова «Заневский проспект» завоевал признание, став победителем премии «Лицей» в 2023 году. Кроме того, его короткометражный фильм «Кеша и Гоша» привлёк внимание на фестивалях в Оренбурге, Казани и Твери, получив приз за лучший сценарий.
В интервью нашему изданию Владимир Хохлов рассказывает о своём творческом пути, источниках вдохновения и вызовах, с которыми сталкивается в своём деле. Он делится своим взглядом на литературу и кинематограф, а также размышлениями о том, как личные интересы и профессиональная деятельность формируют его произведения.
— Владимир, расскажите, как вы выбираете темы для своих произведений?
— Обычно идея настигает сама.
— Что вас вдохновляет?
— Думаю, Ахматова исчерпывающе ответила на вопрос «из какого сора». Лично мне самые интересные мысли приходят либо в душе, либо в дороге.
— Вы занимаетесь восстановлением родословных, и ваш роман, и ваш фильм имеют историческую направленность. Это неслучайно, верно?
— Это неизбежно. История выступает «точкой сборки» практически для всей моей деятельности. Это и взгляд на мир, и топливо, и генератор идей, и некая среда для придумывания и обдумывания. А та вещь, над которой я сейчас работаю, вообще напрямую вытекает из генеалогических исследований. Хочется уловить хронологический срез, поскольку, как вот у Толстого: «все счастливые семьи счастливы одинаково», когда число изученных родов переваливает за сотню, вдруг понимаешь, что, несмотря на индивидуальность судьбы, всё равно всё у всех очень похоже.
— С какими вызовами вы сталкиваетесь в своём творчестве?
— Сейчас больше всего страшит самоповтор. Вот у меня «в портфеле» один короткий метр и один роман, в голове — ещё роман и уже полный метр. Там пьесу предложили написать, ещё где-то — ещё что-то. И вот сидишь и думаешь: а не было ли уже — бог с ним, у других, в глобальном смысле, уже «всё было», но как-то это никого не страшит, а у себя самого, не было ли? Сразу глупая мысль, что в роман вложил слишком много, всё, что было, щедро махнул. С другой стороны, может, потому его и заметили. Да так и надо, конечно, не надо себя экономить, ещё неизвестно, будет ли что-то следующее. Но всё равно уже про себя понимаешь ключевые темы и мотивы, и хочется от них как-то отойти в сторону, а они за тобой.
— Кто ваши любимые авторы? На кого ориентируетесь?
— Сложно сказать про сейчас. Легче ответить, на ком я рос: на Юлиане Семенове и братьях Стругацких. И хотя сейчас я читаю иные книги, детско-юношеские эстетические впечатления в каком-то смысле важнее всех последующих. У критика Льва Пирогова была статья «Первый после Пушкина», посвящённая — ну вот кому бы вы думали? Николаю Носову. Потому что Носов, «Денискины рассказы», «Тимур и его команда» — весь этот детский джентльменский набор предшествует серьёзной литературе. Ну, или для моего поколения — «Гарри Поттер», которого к месту и не к месту тянут в общественной дискуссии. И у себя нет-нет, а вылавливаю семеновский журналистский стиль на уровне синтаксиса. А на вопрос о любимой книге с 17 лет ответа не меняю — «Отягощенные злом», но не потому, что ничего лучше не прочитал, а потому, что такой яркости впечатления и впечатывания в тебя самого уже не будет.
